Сгустившиеся сумерки уже почти перешли в ночь, когда компания угомонилась в своих восточно-боевых страстях. Поплотнее усевшись у костра после ужина, все с наслаждением растягивали удовольствие, медленно попивая душистый разнотравный чай.

Дул лёгкий ветерок. На небе россыпью сверкали звёзды. Тепло костра, свежесть бодрящего соснового воздуха и завораживающая картина звёзд создавали особое мироощущение, которое, очевидно, возникает у многих людей, вырвавшихся из цивилизованной задымлено-механизированной коробки города на просторы живой природы. Приятно было сидеть в этой тихой ночи, непринуждённо разговаривать и посматривать то на костёр, то на сверкающее небо.

— Какая красота, — произнесла Татьяна, глядя ввысь. — Звёзды такие яркие, такие притягательные...

Не успела девушка выразить своё впечатление, как в её мир очарования влез Костик со своим неизменным логическим мудрованием.

— Это потому, что мы близко возле воды. Да и города со своей иллюминацией находятся далеко. Воздух разряжённый. Поэтому звёзды такие яркие.

Андрей хмыкнул и не удержался от сарказма:

— Ну, блин, у тебя и анатомия мышления! Будь здесь поручик Ржевский, он бы уже давно дрался с тобой на дуэли, причём рукою мастера прямо ногою по твоей морде. Тебе дама о звёздах, а ты о воздухе разряжённом.

Компания захохотала. Со всех сторон на Костика обрушился шквал шуток и анекдотов, которые тот еле успевал парировать своими любимыми афоризмами, порождая ещё большую волну смеха. В конце концов, не выдержав такого словесного напора, парень в шутку накинулся уже на Андрея, зачинщика сего «шкандаля».

— Вот так всегда! Как сказал французский комедиограф: «И где он только меня не задел! Повсюду только я мишень его остроконечных стрел». — И, посмотрев с укоризной на друга, продекламировал свой излюбленный стишок, который зачастую применял тогда, когда хотел выйти из щекотливого положения:

Я знаю, сударь мой, как вы красноречивы

У вас примерами набита голова.

Но, может быть, довольно? Позаботьтесь лучше

о себе

И предоставьте вы меня моей судьбе.

— Ну, что тут скажешь? — развёл руками Андрей. — Одно слово — дипло-мат! За что я его уважаю, так это за то, что он так пошлёт вдаль, что бежишь туда с превеликим удовольствием.

На что Женька, ухмыльнувшись, покосился в сторону батюшки:

— Да уж, такой вечерок, как сегодняшний, из кого угодно сделает искусного дипломата.

Все вновь захохотали. Когда же смех утих, возникла затяжная пауза. Народ вновь погрузился в молчаливое созерцание костра и ночного неба. Язычки пламени страстно выплясывали свой чарующий танец под мелодичное потрескивание сгорающих веток. От такой пылкости снопы искорок взлетали ввысь кружащимся вихрем, продолжая свои безумные «па» в пространстве темноты. И это делало их похожими на множество миниатюрных звёздочек, живущих своим одним неповторимым мгновением.

Первым нарушил тишину Николай Андреевич, рассматривающий небесные светила.

— Звёзды действительно необыкновенные... Как подумаешь, сколько миров вокруг нас, сколько галактик, которые живут своей отдельной жизнью, сталкиваются, разбегаются, разрушаются... Где-то происходят грандиозные катастрофы, где-то зарождаются новые формы. И вся эта жизнь постоянно кипит в такой огромной Вселенной. Как представишь эти невероятные массы, размеры, эти сумасшедшие скорости движения галактик в несколько сотен километров в секунду, да и вообще весь этот гигантский процесс, невольно возникает вопрос: кто мы вообще такие на фоне этих миллиардов звёзд? Так, даже не блик... И всё же мы осознаём эту бурлящую жизнь. И не просто осознаём, а познаём и изучаем процессы сотворения жизни и гибели этих огромных объектов. Создаётся такое впечатление, что нам позволили посмотреть в замочную скважину мироздания, причём заглянуть туда одним глазом, как в микромир, так и в макро.

— А почему одним? — со смешком поинтересовался Руслан.

— Как почему? — с юмором произнёс Костик. — Чтобы удовлетворить наше любопытство в том, как живут другие. Это же вечный «квартирный вопрос»!

Николай Андреевич улыбнулся и сказал:

— Я думаю, если бы это было только «квартирным вопросом», нам бы не давалась столь подробная информация в формулах и числах, в дотошных подтверждениях для человеческого ума очевидного. Тут уместен другой вопрос: «Зачем?» Явно ведь для того, чтобы мы что-то поняли, что-то очень важное относительно себя, своей сущности, своей природы...

Отец Иоанн кивнул головой, соглашаясь с ним.

— Бог, наверное, потому не скрывает от нас свои замочные скважины, бо зная нашу природу, хочет, чтобы мы сами поглубже вникли в законы Его созидания, дабы на основе исполнения оных и нам, чадам Его, стать соучастниками Его совершенного творчества. В Библии есть такие замечательные строчки в соборном послании святого апостола Иакова в 1 главе 25-м стихе: «...кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нём, тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в своём действовании». — И закончив цитату, дополнил речь объяснением: — Блажен, бо суть правильно исполняющий.

— Да-а-а, — задумчиво протянул Николай Андреевич, а потом оживился, что-то вспомнив, и обратился к Сэнсэю: — Кстати говоря, был у меня один уникальный пациент, астроном. Обычный депрессивный случай, ощущение одиночества по причине того, что жена ушла к другому. Так этот учёный довольно-таки занимательно выражал своё состояние, ассоциируя его с жизнью звёзд. И главное, в нём присутствовало понимание, хоть и в своеобразном закамуфлированном виде, что одиночество является фактически иллюзией психики, её вымыслом, поскольку объективно человек находится в окружении социума. И чувство одиночества возникает по большей части из-за неумения адаптироваться в нём. Все эти размышления астроном интересно интерпретировал на языке своей профессии. Он говорил, что если смотреть на звезду, то она тоже кажется нам одиноким объектом. На самом деле это всего лишь иллюзия нашего невооружённого глаза, потому что даже современные телескопы различают в такой звезде от трёхсот до пятисот звёзд.

— Та, это ещё ерунда, — махнул рукой Женька со знанием дела. — Если в современный микроскоп посмотреть вот на этого... — Его палец двинулся в сторону отца Иоанна, но глаза вовремя встретились с недвусмысленным взглядом батюшки, что заставило Женьку резко сменить направление пальца в противоположную сторону, где сидел Стас. — На вот этого подозрительного субъекта, то чего там только не обнаружишь! Целая Вселенная всяческого содружества блох, микробов и различных мелкопакостных паразитов.

— Сам ты мелкопакостный паразит! — отпарировал с улыбкой Стас. — Это видно и невооружённым глазом...

Вся компания вновь рассмеялась. И когда веселье улеглось, Николай Андреевич продолжил:

— Ну, это лишь подтверждает, что звёзды и люди во многом схожие творения. Всё как в нашей жизни. Звёзды, как и люди, «живут» группами — скоплениями, в которых связаны между собой силами взаимного притяжения. И, что самое интересное, у них, как и в человеческом социуме, чаще всего встречаются бинарные системы...

— Какие, какие? — переспросил Виктор.

— Двойные системы, — пояснил уже Сэнсэй. — Это как два солнца, которые вращаются вокруг общего центра масс.

— Да, — подтвердил Николай Андреевич. — Тот астроном рассказывал, что это очень стабильные системы... И кроме двойных, есть ещё и трёх-, четырёх-, пятикратные звёзды. Правда, их встречается меньше, чем двойных. Но и, конечно, особое внимание он уделил теме тройных звёзд, сопоставляя это со своим случаем. Оказывается, тройные звёзды не могут устойчиво сосуществовать. И знаете почему? Две звезды третье тело просто выбрасывают, а сами стабильно обращаются долгое время рядом.

— Естественный закон механики, — промолвил Сэнсэй, пожимая плечами. — Третье тело возмущает движение каждого из двух оставшихся и, как правило, ведёт к распаду такой системы.

— Удивительные законы и главное во многом совпадают с людским социумом, — проговорил Николай Андреевич.

— Это ещё как посмотреть на тот социум, — со смешком вставил своё словцо Сват. — Особенно на троицу. Ежели в совокупности с женщиной — это одно, вопрос деликатный, не спорю. А ежели это мужская компания... У них порой такие стабильные системы получаются, особенно в процессе соображения на троих, что порой диву даёшься такому взаимному притяжению. И, главное, вот какая оказия: соображают не на четверых или пятерых, а именно на троих, ни больше ни меньше.

— А так соображать легче, образуется некая целостность ума, — подметил с усмешкой Богдан.

— Правильно, — подтвердил Олег и уточнил. — Четверо — это уже излишек, это уже на одного больше.

— Самое интересное, что там всё то же самое, — смеясь вместе со всеми, Николай Андреевич указал на небо. — У них четырёх-, пятикратные звёзды тоже ненадёжный коллектив. И распадается гораздо быстрее. Это не иначе как действуют одни и те же законы природы. У звёзд подобные сожительства могут образовываться и распадаться много раз за время их существования. И звезда, как мне объяснил мой пациент, может постоянно менять своих партнёров. То есть, к примеру, в плотных звёздных скоплениях звезда может до шести раз за свою жизнь перелетать в разные «компании»...

Женька лукаво глянул на отца Иоанна.

— Батюшка, это же небесное прелюбодеяние. Куда церковь-то смотрит?

Отец Иоанн сотворил «умное» выражение лица, посмотрел на звёзды и поповским голосом объявил:

— На всё, чадо, воля Божья.

Чем вызвал смех у присутствующих.

— И то правда, — весело кивнул Николай Андреевич и вновь обратился к Сэнсэю. — В общем, у меня был не пациент, а целый кладезь психологических аргументов для наших депрессивных клиентов. Он меня так заразил своим сопоставительным анализом, что после бесед с ним я сам заинтересовался его наукой. Он мне даже книжки приносил по занимательной астрономии.

Сэнсэй усмехнулся и в шутку спросил:

— Я не понял, так кто у кого был пациентом?

— Ну, иногда случаются и такие казусы в медицине, — со смехом поддержал его юмор психотерапевт. — Знаешь как у нас порой говорят некоторые доктора: «Иногда попадается такой «талантливый» псих, что ты и глазом моргнуть не успеешь, как он легко введёт тебя в своё положение».

Компания вновь взорвалась смехом.

— Так ты представляешь, что я вычитал в этих книжках?! — продолжал Николай Андреевич, увлечённо делясь своими впечатлениями. — Оказывается, в сложных звёздных системах, состоящих из ста, двухсот, тысячи звёзд, ситуация взаимодействия меняется кардинальным образом, совсем не так, как в простых скоплениях. Звезда уже не чувствует каждого соседа. Она чувствует общее поле и движется достаточно равномерно. То есть, влияние соседей как бы сглаживается.

— Такие устойчивые коллективы часто встречаются в галактиках, — заметил Сэнсэй как само собой разумеющееся.

— Вот! И я обратил на это внимание. Всё как в человеческом обществе. Один в один психология масс! Ведь, по сути, масса нивелирует индивидуальность человека, то есть во многих отношениях уравнивает совершенно разных людей и придаёт входящим в неё людям новые качества. Взять даже по Лебону. Какие главные отличительные признаки индивида в массе? Во-первых, анонимность, исчезновение сознательной личности. Во-вторых, преобладание бессознательной личности, снижение интеллекта и рационализма. В-третьих, ориентирование у масс мыслей и чувств в одном направлении. И самое главное — формирование у индивидов установки к безотлагательному осуществлению внушаемых им идей. Можно сказать, почти всё как у звёзд.

Но это ещё не всё. Меня заинтересовали цифры, количество звёзд в таких сложных скоплениях. Ведь в человеческом обществе наблюдается нечто похожее. И не только в человеческом, но и в животном мире тоже. У биологов есть интересные работы, связанные с темой психологии масс в аналогичном сравнении с поведением животных. Обрабатывая данные, учёные выявили оптимальную численность людского коллектива — не более ста пятидесяти человек. Причём эта цифра применима к самым разнообразным сообществам, начиная от племени охотников и собирателей и заканчивая церковными, военными, служебными коллективами. А началось всё с наблюдения биологов за поведением павианов и шимпанзе, когда была установлена положительная корреляция между объёмом коры головного мозга, в частности лобной и височной доли, и численностью стаи животных...

— А что такое корреляция? — поинтересовался Виктор, не совсем понимая профессиональный язык Николая Андреевича.

— Ну, это соотношение, взаимозависимость... Так вот, в экспериментах наблюдали за обезьянами. Те жили группами, примерно по пятьдесят особей. Все члены стаи были знакомы друг с другом. Более того, они даже поддерживали разнообразные взаимоотношения: дружили, враждовали, заключали своеобразные союзы. Исходя из наблюдений, учёные произвели расчёты с учётом размера мозга хомо сапиенса и вывели эту цифру людского коллектива — не более ста пятидесяти человек! А также установили, что если сообщество разрастается, то люди начинают ощущать себя в нём чужими. То есть, по сути, они теряют способность следить за всем, что происходит внутри коллектива. Тот как бы, ну, обезличивается что ли, а затем распадается на отдельные группировки. И, главное, управлять таким коллективом становится практически невозможно. Значит что? Необходимы помощники. Следовательно, автоматически рождается аппарат власти... Так что звёзды и люди имеют много общего между собой.

— Естественно, — спокойно констатировал Сэнсэй. — Это мир материи. И её законы распространяются как на микромир, так и на макро. Для материи характерна определённая разумная организация, определённые законы выживания и ограниченные сроки существования. Материя начальна и конечна. Поэтому ничего нет удивительного в том, что звёзды и люди так похожи друг на друга.

Сэнсэй взял немного хвороста и подбросил его в огонь.

— Да и не только люди, но и остальной живой мир. Вот возьмите, к примеру, хотя бы муравьёв. Насколько у них тоже организована жизнь, их инфраструктура? Они создают новые колонии, каждый выполняет строго определённую функцию: одни добывают пищу, другие охраняют, третьи занимаются вентиляцией, четвертые создают новые шахты, пятые воюют. Есть среди них и мелкие воришки, и паразиты, нахлебники, есть и «рабовладельцы». То есть, та же иерархия, та же организация... Аналогичная ситуация и в галактиках, если посмотреть в масштабе. Вырывают друг у друга материю, планеты, «пожирают» друг друга, сталкиваются, разбегаются. Да и человечество ведёт себя точно также... Даже в маленьком коллективе кто-то стремится быть лидером. Два лидера не уживаются. Это всегда конфликт.

— Это верно, — согласился психотерапевт.

— Так что материя есть материя. Но несмотря на такую, скажем, обособленность, вся материя тесно взаимосвязана между собой.

— В смысле? — не понял Андрей. — Это что, означает, что я связан с какой-то звездой или каким-то микробом, живущим в далёкой галактике?

— Да, — просто ответил Сэнсэй, подбрасывая в огонь очередную порцию веток.

Андрей вскинул брови от удивления.

— Знаком с таким понятием, как гравитационные поля? — спросил Сэнсэй Андрея.

— Ну...

— Их свойства далеко ещё не изучены современным человечеством... А ведь для гравитационных полей характерны такие огромные скорости, что если сравнить с ними скорость света, то это будет равносильно сопоставлению движения самой современной ракеты с передвижением старой, немощной черепахи. Для гравитационных полей практически не существует понятия расстояния, зато есть понятие мгновенного перемещения. И именно благодаря общему гравитационному полю, основным элементом которого является частичка По, каждый атом на кончике твоего носа связан с каждым атомом солнца, других планет, звёзд и даже, как ты выражаешься, с атомом микроба, живущим в какой-то далёкой галактике... Ведь материя, как таковая, есть гигантский организм, который постоянно видоизменяется благодаря преобразованиям его энергий...

— Трудно, конечно, представить эту огромную бесконечность с сотнями миллиардов звёзд в виде какого-то организма, — пробасил Володя, глядя в ночное небо.

— Что поделаешь, — промолвил Сэнсэй. — В нашей голове, например, тоже миллиарды нервных клеток, которые образуют практически свои галактики, вспыхивающие с момента рождения. Каждую секунду в головном мозге происходит около ста тысяч химических реакций. И если на это смотреть с позиции микросущества, какого-нибудь там кварка, который «населяет» одну из клеток, то для него мозг тоже будет казаться необъяснимой, непознаваемой бесконечностью. Это нормально... Наш разум очень ограничен. Да ещё покоя не даёт животное «Я» со своим эгоизмом, считающее себя «пупком» мировой эволюции, с таким неотразимым своим телесным видом. А по сути, чем мы являемся для этого огромного организма? Всего лишь прахом давно угасших звёзд.

— В каком смысле? — не понял Сват.

— В прямом, — ответил Сэнсэй. — Ты никогда не задумывался, что есть твой организм?

— Ну, как? Мышцы, кости, кровь...

— Глубже гляди, — по-дружески посоветовал Сэнсэй. — Это определённый набор химических элементов, который в среднем статистическом состоит из 65% кислорода, 18% углерода, 10% водорода, 3% азота, а всего остального меньше 1%.

— А кости?

— А что кости? Кости тоже сплошная химия, своеобразное «депо» минеральных солей. Тот же кальций, фосфор, магний. И ещё около тридцати микроэлементов. Ну и естественно та же вода, пресловутое Н₂О. А теперь подумай, из чего состоят звёзды, к примеру, в нашей галактике? Из тех же химических элементов, где одними из наиболее распространённых элементов являются водород и гелий... Как я уже говорил, имеется общая масса материи. Благодаря определённым силам, наборам и комбинациям она преобразуется в различные материальные объекты. К примеру, из межзвёздного газа путём конденсации постоянно образуются новые поколения звёзд, а из присутствующей в нём пыли, того же набора химических элементов — планеты. Тот же свет звёзд поддерживается чем? Выделением ядерной энергии в их ядрах в процессе синтеза тяжёлых элементов, того же углерода, кислорода, азота, кремния, железа и так далее. Когда же звёзды заканчивают свою жизнь, они возвращают в межзвёздную среду большую часть своего вещества, обогащая её при этом тяжёлыми элементами. Обычно происходят гигантские взрывы так называемых сверхновых звёзд, которые и производят практически все химические элементы.

— Что в таблице Менделеева? — осведомился Олег.

— Ну, скажем так, полной таблицы, включая туда и те элементы, которые на данный момент ещё не открыты этим человечеством... И опять-таки выделенный газ вновь становится строительным материалом для новых поколений звёзд, планет и жизни на них. Вот и получается, что то вещество, из которого образовалась, к примеру, наша Солнечная система, Земля и естественно мы, многократно использовалось в составе ранее существующих звёзд.

— Истину глаголешь, сын мой, — поддакнул отец Иоанн. — Потому в Библии и сказано, что Господь создал человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою.

— Совершенно верно. Поэтому если человек растрачивает свою жизненную силу прану, то есть «дыхание жизни», на своё Животное, своё материальное, к сожалению, прахом ему и быть в полном смысле этого слова. А если использует её для роста своей души, здесь начинают действовать совершенно другие законы — законы духовного мира. Это не означает, конечно, что материя человека со временем не переработается на удобрение для земли. Тело — это всего лишь оболочка для созревания духовной субстанции и как любая материя — оно смертно. Но если во время существования этой оболочки внутри её происходит синтез силы мысли, души и «дыхания жизни», то рождается совершенно новое духовное существо, если хотите Личность вечности, на которую законы материи перестают действовать.

Сэнсэй умолк. И тут Валера, не проронивший за время разговора ни слова, неожиданно спросил:

— А что такое жизнь в истинном её смысле?

Сэнсэй внимательно глянул на него и как-то по-простому сказал:

— Это всего лишь эзоосмос — внутренний толчок энергии.

После такого ответа все некоторое время молчали, очевидно обдумывая услышанное. Потом Костик стал рассуждать вслух:

— Но если жизнь просто толчок энергии, то, по идее, её должно быть очень много и разумной в том числе. Но пока, к примеру, не обнаружено даже такой планеты, как наша, с необходимыми условиями для развития разумной жизни. Получается, мы и впрямь одиноки по своей разумности.

— Должен тебя «огорчить», — с иронией проговорил Сэнсэй. — Таких планет, как наша — миллиарды! И таких сидящих у костра и смотрящих на небо тоже миллиарды. Но это ни о чём не говорит.

— Но почему же они с нами не контактируют?

Женька усмехнулся, вспомнив что-то смешное:

— А зачем им контактировать с такими «гумно-ноидами», которые живут в своём социальном «гумне» и постоянно «ноють» и «ноють»? Знаешь, какие слухи ходят? — Он наклонился вперёд и заговорщицки прошептал, точно сообщая суперсекретную информацию: — Говорят, отсутствие контактов с Землёй из Космоса окончательно подтверждает наличие в нём разумных цивилизаций.

Парни захохотали, глядя на такого специалиста по «гумно-ноидноидам».

— Нет, кроме шуток, — возразил Костик, поправляя спавшие на нос очки. — Какая может быть разумная жизнь в Космосе, если, по большому счёту, там вообще ничего нет, пыль и тому подобное?

— Не только на других планетах, но даже в космическом пространстве есть разумная жизнь, — возразил ему Сэнсэй. — Понятно, что не нашей воздуходышащей формы, которой нужен кислород. Для жизни главное — это энергетический толчок, то есть эзоосмос. А давать толчок к жизни может, к примеру, тепловая энергия, те же энергии электромагнитных, гравитационных полей и так далее. И будет тоже жизнь, но другая, отличная от биологической. Это наше мышление просто привыкло думать, что строительными блоками живых организмов разумных существ могут быть только аминокислоты. И ничего, кроме этого утверждения, мы просто не хотим видеть и признавать. А что аминокислоты? В космосе этот «кирпич» разбросан повсеместно, ну и что? Это ещё ничего не означает. Аминокислоты сами по себе — далеко не «дом», в котором поселены разумные существа. Это всего лишь «кирпич», который ещё нужно сложить в форму «дома».

— А как может ещё выглядеть альтернативная жизнь? — спросил в недоумении Костик.

— Ну, к примеру, есть разумные существа, с наличием соответствующего интеллекта, которые живут вне планет, в межкосмическом пространстве. Они заполняют огромные территории. Это одна из самых больших популяций разумных существ... То, из чего они состоят, даже материей не назовёшь в человеческом понимании этого слова. В нашем земном сравнении их строение, так сказать «клеток» (в которых нет и намёка на аминокислоты), напоминает форму колбочек, таких цилиндриков. Но когда они совмещаются вместе, они меняют свою форму. Это разрозненные частицы. Их структура намного организованнее и выше нашей... В своём естественном состоянии данное существо не очень длинное. Впрочем, это зависит от его «возраста». Их размеры могут колебаться от нескольких миллиметров до нескольких метров. Когда данное существо находится в состоянии покоя, оно распадается и сливается с внешним миром. А при перемещении оно просто организовывается, вот и всё... В принципе, эти существа могут проникать на любые планеты.

— Что, и на нашу тоже? — удивился Руслан.

— Конечно. Только у нас их тяжело увидеть невооружённым глазом, разве только с помощью современных приборов. Потому что у них совершенно другие скорости... Они могут организовываться, могут распадаться на отдельные части, но в то же время продолжают при этом распаде существовать на энергетическом уровне, а при необходимости вновь собираться. Могут легко переходить в параллельный мир...

— Ну, если эти разумные существа есть, мы же должны как-то чувствовать их присутствие, — высказался Костик.

— Отнюдь. Мы с их скоростями просто не пересекаемся, потому и чувствовать их не можем. Но зафиксировать, в принципе, их движение возможно. Когда они заходят в нашу атмосферу, то в момент передвижения разрозненные группы их «клеток» сближаются. При передвижении они напоминают нечто вроде продолговатого тела, вокруг которого навита спираль, напоминающая шток у ручной мясорубки. В этот момент их, пожалуй, можно зафиксировать современными приборами, но должно быть сильное ускорение съёмки и фокусировка на этих объектах. Ну, а другим способом... В принципе, они не выделяют никакой энергии. Получаемое тепло расходуют на себя. Можно ещё увидеть их скопления, если проследить по спектру распределения тепловой энергии: за ними температура снижается, например, тех же солнечных лучей, поскольку идёт процесс «поглощения».

Немного поразмыслив, Костик вновь задал вопрос:

— А за счёт чего передвигаются эти существа?

— За счёт скольжения по гравитационным полям. Они используют гравитацию для перемещений. Их движение похоже на вращение спиралей. Создаётся впечатление, что, к примеру, в нашей атмосфере они как бы вращают воздух. Но на самом деле это не так. Это винтовое движение связано с нашими магнитными полями.

— А поймать его можно? — высказал свою «дикую идею» Андрей, в котором, очевидно, активно зашевелился первобытно-охотничий инстинкт.

— Поймать? — усмехнулся Сэнсэй. — Ну, это равносильно тому, что ты будешь пытаться поймать рыбу ободком невода без сетки.

— Почему?

— Потому что не всё так просто. Наши межатомные, корпускулярные клеточные расстояния слишком велики, чтобы мы как-то смогли ощутить прохождение через нас этих существ. Мы для них, словно пустота.

— Это как понять? — поинтересовался отец Иоанн.

— Ну, как... Человек, вернее его тело, по большому счёту, что такое? Пустота. Если заглянуть в наш телесный микрокосм, то можно увидеть, что наши молекулы, атомы, электроны находятся на больших расстояниях друг от друга. И чем дальше будем углубляться в их деление, тем больше будет присутствовать пустоты. Пустота в человеке составляет около 97,7%. В принципе, если убрать всю эту пустоту — то, всё что останется от человека, образно говоря, пролезет сквозь игольное ушко... В данном случае мы не соприкасаемся с этими существами, потому что этому препятствуют два фактора: межатомные расстояния и ускорение во времени. Их эзоосмос, как я уже говорил, работает с другой частотой. Поэтому мы практически не соприкасаемся. Это парадокс параллели, который ещё не описан и не изучен современной физикой.

— Чего-то не совсем догнал, — проговорил Андрей.

— Ну вот, к примеру, пока я вам всё это рассказывал, через наши тела, и твоё в том числе, прошли, вернее пролетели, миллиарды нейтрино. И вы этого даже не почувствовали. А нейтрино, между прочим, состоит из пяти По, в отличии от «колбочек» этих существ, которые состоят из трёх частичек По. И ко всему прочему мы, в своём существовании, движемся с определённой скоростью при определённом течении времени, — терпеливо растолковывал Сэнсэй. — Эти же существа потому и вездесущи, поскольку могут свободно ускоряться. Мы же себе так, как они, этого позволить не можем. Поскольку попросту не выйдем из своего времени, мы здесь ограничены. Ведь для перехода нужно... скажем так, ускорение энергетического потенциала внутри нас, чтобы мы перешли в другое время или параллель вместе со своим астралом, менталом и иже с ними. Вот на этом уровне должно произойти ускорение. Тогда да, мы сдвинемся. Но опять же, как сдвинемся? Исчезнем здесь, а появимся в более ускоренном времени. Но когда мы появимся в том мире, попадём в принципе в аналогичную параллель. То есть не исключено, что с теми же морями, небесами, солнцем, но очутимся в совершенно другом мире, который по жизни (по своим частотным характеристикам) не пересекается с нами. К примеру, на том месте, где у нас стоит современное здание, там может быть пустыня или лес.

— Да, мир гораздо богаче на жизнь, чем мы думаем, — произнёс Николай Андреевич, — и далеко ещё не познан нами.

— Конечно, далеко не познан, — согласился с ним Сэнсэй. — Человечество, можно сказать, только из своего детского садика стало выходить, школьную дверь приоткрывать. Ведь сколько тут времени прошло, как интенсивно начали развиваться науки? Вон чуть более 160 лет миновало, как изобрели трансформатор и электромагнитную индукцию, почти 60 лет назад расщепили атомное ядро, 30 лет назад появились компьютеры с пузырьковой памятью... Это же элементарные знания... и смешные сроки, учитывая возраст человечества! Это всего лишь первые шажки в познании разнообразного мира...

А форм жизней действительно очень много! Если люди успеют, то смогут изучить и парадокс параллели. Ничего там сложного нет. Необходимо всего лишь... Впрочем не будем вдаваться в подробности. Короче говоря, ничего сложного нет, при развитии современных технологий это вполне реально — перейти в параллельный мир и там найти вполне разумную жизнь с соответствующим интеллектом. Зачем её искать где-то на Марсе с его опасными для людей микробами, если она под боком? Жизни полно. По большому счёту Вселенная — это есть сама жизнь, жизнь в самом обширном проявлении и разнообразии.

Вокруг уже давно опустилась ночная прохлада, оттого тепло костра становилось всё ощутимее и приятнее.

— А выход в Нирвану, это что? — спросил Стас. — Это выход за пределы нашего временного цикла? Выход в другую параллель?

— Отнюдь. Это выход за пределы параллелей, за пределы времени и пространства. Это выход из материальных Вселенных... Ведь по сути, если разобраться, что такое жизнь в человеческой форме? Это временное пребывание духовной субстанции в чередующихся формах высокомолекулярных конгломератов материи. Скажем так, это своеобразная скорлупа для созревания внутреннего плода, коим и является душа. Этот плод в данной временно-пространственной скорлупе меняет лишь свои оболочки — тела. Духовно созревший человек не умирает, он уходит.

Когда человек духовно раскрывается, то осознаёт, кто он и куда попал. Наша Вселенная есть всего лишь одна из материальных параллелей. В ней также существует несколько параллелей. Все они интересны, все населены. И ничего здесь такого нет, это закономерно. Любая параллель в ней материальна и существует в своём времени, со своими скоростями, со своей разновидностью материи. А вот выход за пределы материи на духовный уровень... это уже более значимо. Это выход в реальность Бога. И точнее сказать или объяснить очень сложно, поскольку мы ограничены нашим материальным разумом с его ассоциативным восприятием... В принципе, за рамками материального мира существует намного больше интересного.

Любой человек может перейти в реальность Бога, потому что в нём есть частица этой реальности — это его душа. Но парадокс в том, что из-за своей закомплексованности в материи, люди свою душу-вечное принимают за выдумку, а те мгновения существования своей иллюзорной оболочки-тела принимают за реальность и считают это жизнью.

— Что-то я не совсем пойму, как это тело может быть иллюзией, если я его вполне ощущаю? — озадаченно спросил Валера.

— Твоё тело — это всего лишь сфокусированная волна, которая получает короткий импульс в виде жизненной энергии праны. Время её возникновения после импульса, время её скоростного пробега до полного затухания — этот отрезок и есть то, что ты называешь жизнью. Это слишком скоротечный срок. Оглянуться не успеешь, как жизнь уже пролетела. Весь вопрос в том, как ты будешь использовать эту жизнь во время пробега, как потратишь силу того внутреннего толчка, который тебе дан?

— А как я её могу рационально потратить, если события, которые происходят в моей жизни, от меня не зависят? Что ни день, то новый «геморрой», сплошной гнёт проблем.

— Запомни: всё в тебе! Изменишься ты внутри, изменится и мир вокруг тебя. Материальные проблемы — это явление временное, своеобразное твоё испытание... Ты не представляешь себе, насколько твоя мысль материальна и как она использует силу твоего внимания. Если ты отдаёшь предпочтение своим плохим мыслям — какодемону, то, извини, сам виноват, что твой «геморрой» перешёл в хроническую стадию. А если бы ты отдавал предпочтение хорошим мыслям, то есть ежедневно стимулировал свой центр положительных мыслей агатодемона, ты был бы поражён своими внутренними переменами и тем, как мир меняется вокруг тебя, словно сам Бог обратил на тебя свой взор и пришёл к тебе на помощь. Это непередаваемые внутренние ощущения Присутствия. Когда ты пребываешь в огромной Любви ко всему тебя окружающему, когда даришь эту Любовь Богу, твоя душа, которая является Его частицей, просыпается. А когда душа проснётся, изменишься в первую очередь ты. А изменишься ты, значит, откроется и совершенно другая реальность, откроются такие возможности, о которых ты и не мечтал...

— Отличная акустика! — не переставал восхищаться батюшка, наконец-то спустившись со «звукового» балкончика.

— Это ещё что, — загадочно промолвил Сэнсэй и, глянув на свои часы с подсветкой, добавил: — Ладно, так тому и быть. Хотите ещё один фокус?

Мы закивали.

— Только надо будет потрудиться всем, чтобы всё заработало, — предупредил Сэнсэй, ещё больше интригуя нас.

Не раскрывая, в чём, собственно, дело, Сэнсэй вытащил из своего вещмешка длинную мягкую тряпку, разорвал её на лоскуты и вручил каждому из нас. Сохраняя тайну предстоящего «фокуса», он повёл наш отряд, как он в шутку выразился, на «боевые посты».

— И против кого мы будем воевать с этим страшным оружием? — со смехом спросил Женька.

— Против госпожи Пыли, — с улыбкой ответил Сэнсэй. — Ты же сам сетовал, что здесь давно «уборщиков» не было.

— Я?! — наигранно возмутился Женька. — Та то я так, не подумавши сказал. Ведь что такое пыль?! Это же украшение седой древности. Это же ценная частица богатого прошлого этой пещеры...

И далее Женьку понесло в бурном изложении целой эпопеи из жизни пылинки и соответственного «статуса её неприкосновенности на старости лет в этой священной пещере». Володя же со смехом коротко резюмировал его пламенную речь:

— И что только человек не придумает, лишь бы не работать.

Мы полагали, что сейчас начнётся грандиозная уборка по очистке комплекса от пыли. Но вопреки нашим ожиданиям, Сэнсэй повёл нас не к монолитам, а расставил с правой и левой сторон овального зала относительно ступенек, дав задание тщательно протереть указанные им места в камне. И если ребятам достались участки на стенах, то Володе и мне — странные выемки, находящиеся между ступеньками, ведущими в «лоджию». Мы принялись усиленно чистить указанные места. Они представляли собой ровные, круглые углубления, в виде подноса, чуть утопленного одним концом в каменную породу под определённым углом. Когда я начала освобождать свой участок от слоя пыли и грязи, то обнаружила под ним гладко отполированный кристалл, похожий на горный хрусталь. То же самое оказалось у Володи и у остальных ребят. Все эти кристаллы, чем-то похожие на автомобильные фары, были разных размеров и вмонтированы в стены пещеры на разной высоте, под разными углами. По мере того как мы удаляли с них грязь, освещая этот участок своими канагонками, зал пещеры стал оживать в игре теней и света. В восхищении мы озирались по сторонам, думая, что это и есть тот самый фокус, который обещал нам Сэнсэй. В это время он сам, усевшись на ступеньках, возился с какими-то двумя странными предметами, оттирая их мелкие детали от пыли и что-то пытаясь в них наладить. То, что это оказалось двумя, видимо очень древними, необычными светильниками, я поняла тогда, когда Сэнсэй, закончив работу, запалил зажигалкой их «фитильки», создавая какое-то неестественное свечение.

— О, надо же, ещё работают, — удивился он сам себе, проверив и потушив древние «лампы».

Когда мы справились со своим заданием, Сэнсэй пригласил нас занять места в «лоджии», а Женьке поручил собрать тряпки. И тот, напустив на себя маску строгого контролёра, вернее контролёрши бальзаковского возраста, с забавными монологами стал собирать у нас тряпки, словно билеты на входе в летний кинотеатр.

Сэнсэй поставил Володю возле одного из кристаллов, находящегося в правой стене, недалеко от входа в пещеру. Сначала он помог ему направить под определённым углом свет электрического фонаря на кристалл. Перед нашими глазами возник феноменальный оптический эффект. Свет, несколько раз отразившись от зеркальных кристаллов, прошёл сквозь комплекс монолитов и... На противоположной каменной стене справа возникли две тени, похожие на человеческие фигуры со своеобразными скафандрами на головах. Помимо этих фигур в полутенях позади них просматривался пейзаж — море, горы и висящая над ними то ли луна, то ли солнце, в общем, чтобы быть точнее, круг, светлый изнутри. Среди нас пробежал ропот удивления.

— Это кто? Водолазы, что ли? — удивился Андрей.

— Почему водолазы? — отозвался Виктор. — Может, космонавты...

— Точно, космолазы! — утвердительно кивнул Женька.

Сэнсэй тем временем поставил Стаса к противоположной стене относительно той, где стоял Володя. Когда Сэнсэй отрегулировал угол падения света электрического фонаря Стаса на другой кристалл, свет вновь пробежал в своих многочисленных отражениях по пещере, дополнив объёмную подсветку монолитного комплекса. И слева на «экране» возникла огромная тень ящера-динозавра. Но самое интересное, над его головой зависло уже четыре больших круга, а позади них — несколько меньших кругов, но уже каких-то нечётких.

По просьбе Сэнсэя мы потушили свои фонари. Он вновь зажёг «фитиль» древней «лампы» и заменил ею фонарь Стаса. Тень динозавра стала расплывчатой. Но Сэнсэй, наверное, как-то отрегулировал угол падения света, поскольку вскоре тень приобрела не просто чёткие черты, а стала точно живая. Движения динозавра были настолько реальными, будто он и впрямь присутствовал в пещере. Когда Сэнсэй проделал то же самое с Володиным освещением, заменив его древней «лампой», на «экране» ожили и фигуры в скафандрах. Они словно что-то обсуждали между собой относительно динозавра и круглых объектов на «небе». Тут мы, конечно, пожалели об отсутствии звука. Хотя, когда у нас прошёл первый шок от увиденного, Женька с успехом восполнил этот пробел, на ходу придумав смешную историю о большом гуляющем шашлыке. На что отец Иоанн заметил по поводу Женьки, мол «на дурной роток не накинешь платок».

Сэнсэй присоединился к нам, усевшись между Николаем Андреевичем и Вано.

— Ну, как вам фокус?

— Круто! — ответил за всех Виктор.

— Очень даже занимательно, — кивнул батюшка. — Неужели это от мерцания огня «фитилька» создаётся такая живая иллюзия? Даже не верится.

— Да, непростая схемка волновой оптики, — добавил Сергей, прикидывая путь движения и отражения света.

— А что вы хотели? — довольно произнёс Сэнсэй. — Седая древность была не столь примитивной, как полагают некоторые...

Он искоса посмотрел на отца Иоанна. Тот улыбнулся.

— Седая древность, говоришь... Ну, и насколько она была седая?

— Если я тебе скажу, ты всё равно не поверишь, — усмехнувшись, махнул рукой Сэнсэй. — Так что, как говорится, не будем портить воздух цифрами. Главное — суть. А суть перед глазами.

Некоторое время мы молча созерцали живую картину на «экране».

— Игра света и тьмы — вечный вопрос, — по-философски заметил «суть» Николай Андреевич. — Древние считали, что видимый мир образован слиянием двух противоборствующих начал — света и тьмы, добра и зла.

— Можно и так сказать, — согласился Сэнсэй. — Первое — свет, рождает душу человека, второе — тень, рождает тело человека. Когда произойдёт освобождение заключённого в темницу света, тогда наступит конец мира.

— А что это за круги вверху? — полюбопытствовал Володя.

— Это напоминание и предупреждение потомкам о том, что было, и о том, что будет.

— А что было и что будет?

— Да всё как всегда. Конец и начало. Уничтожение, предшествующее обновлению мира.

— А причём тут пять кругов? — не понял Николай Андреевич.

— Одновременное появление на небосводе нескольких светил, как вон видишь над динозавром, означает начало конца, гибель изжившего себя мира. А одиночное «солнце» в стороне — начало новой обновлённой жизни.

— Интересная трактовка символики, никогда такого не слышал, — признался Николай Андреевич.

— Да ну, старо как мир, — возразил ему Сэнсэй. — На Востоке полно об этом преданий. Возьми хотя бы буддийские. Там ясно говорится, что разрушение мира наступает вследствие того, что огонь овладевает миром. «...Когда семь солнц восходят одно за другим, воды источников высыхают и огонь утверждается в мире даже изнутри. Жизнь наступает, когда огонь покидает этот мир и переходит в другой...» И такие знания есть не только на Востоке. Эта информация закреплена в памяти народов почти всех континентов. К примеру, у майя была легенда о пяти солнцах. Она гласила: «Четыре раза было дано людям солнце. Но прошло время, а люди не изменились: они не стали лучше, и пороки их не уменьшились. Тогда боги решили уничтожить людей. Но один из богов, больше всех их любивший, решил дать людям последний шанс. Он бросился в костёр и превратился в пятое солнце, которое вновь стало светить людям и дарить им жизнь».

— Пятое солнце? — проговорил Сергей. — Это то, под которым мы живём? Ну да, если ещё учесть, что календарь майя заканчивается 2012 годом... весёленькая история получается.

— Это называется: «Всё не так плохо, как вы думаете. На самом деле всё гораздо хуже», — в качестве послесловия прокомментировал отец Иоанн.

Сэнсэй вновь усмехнулся и со скептицизмом проговорил:

— Ну что вы уж так трагично всё трактуете. Некоторые, например, считают это всего лишь «безосновательными легендами».

Мужчины улыбнулись, но ничего не ответили. Некоторое время наша компания сидела молча.

— А что это за ребята? — спросил Сергей, кивая на «космолазов».

— О, это конкретные товарищи. — Сэнсэй снова посмотрел на свои часы. — Но о них расскажу как-нибудь потом... Ну что, хорошего понемножку? Пора, как говорится, и честь знать... Володя, Стас, тушите огни.

Мы зажгли свои электрические фонари и стали собираться. От такой обрушившейся волны впечатлений и переизбытка информации в головах наступил «полный вакуум». И нужно было время, чтобы, как говорил Николай Андреевич, во всём разобраться и разложить по полочкам. Мы надели свои рюкзаки и направились за Сэнсэем дальше вдоль левой стенки за уступ скалы. За ним, оказывается, имелся второй проход.

Этот достаточно удобный и широкий ход несколько сужался, образуя круглое отверстие в диаметре где-то около двух метров, а потом вновь расширялся. На первый взгляд, ничего необычного. Проход как проход, мы уже таких много встречали на своём пути. Сэнсэй спокойно его прошёл. Валере, шедшему за ним, тоже это не составило труда. А вот остальные, в том числе Володя, Виктор, Вано, явно затормозили возле этого круглого отверстия, создавая пробку в движении. И тут в нашем маленьком отряде началась какая-то непонятная смута. Парни вдруг, ни с того ни с сего, стали изъявлять желание остаться в этой пещере и подробнее всё рассмотреть. Мол зачем спешить, ведь когда ещё такое увидишь. Виктор предложил основательно здесь отдохнуть, заодно перекусить. Женя активно его поддержал, оправдываясь тем, что уже достаточно длительное время его кишки показывают друг другу большие кукиши, отчего живот проявляет крайнее недовольство этой смутой в виде непрерывного урчания. Даже отец Иоанн, всю дорогу подкалывающий парня по поводу его выносливости, на удивление легко согласился с ним, правда больше мотивируя остановку более тщательным осмотром достопримечательностей пещеры.

Когда парни, уговаривая Сэнсэя, в замешательстве отошли от кольцевого прохода, я наоборот поспешила к нему, не собираясь отставать. Какой может быть отдых, если и так уже достаточно отдохнули? Но едва я приблизилась к кольцу, внезапно почувствовала нарастание какого-то необъяснимого страха. Что-то внутри меня словно останавливало, что называется тормозило, явно не желая переступать эту грань. В непонятном испуге я отошла немного назад, почувствовав при этом значительное облегчение. Собрав все остатки воли, я вновь решительно приблизилась к кольцу, твёрдо намереваясь переступить через него. И снова почувствовала неописуемый панический страх, который к тому же усилился в несколько раз. Я вновь попятилась, не в силах объяснить, что же со мной не так.

Сэнсэй, наблюдая за нашим ступором, обыденно перешагнул через кольцо, слушая высказывания внезапно расклеившихся ребят, и со своим неутомимым юмором стал поддерживать их дух. При этом он ободряюще похлопал Сергея и Николая Андреевича по спине, а заодно и меня, как мне тогда показалось, лишь потому, что я в тот момент просто случайно оказалась рядом. Его похлопывания пришлись мне где-то в районе лопаток. И тут я внезапно почувствовала необычный прилив сил. Мне стало так легко, как будто я начисто лишилась всех своих страхов. Чувство невероятной свободы охватило меня, словно передо мной не существовало никаких преград, словно во мне проснулась всемогущая сила. Над ухом я услышала тихий голос Сэнсэя.

— Ну, смелее...

Мой взгляд устремился на непроходимое кольцо. И пока ребята убеждали Сэнсэя остаться, я с каким-то упорством и уверенностью пошла на таран. К моему величайшему изумлению, на сей раз я спокойно прошла через кольцо, будто никогда и не существовало того невидимого, непреодолимого препятствия, которое преграждало мой путь в собственном сознании. Более того, я даже смогла рассмотреть этот кольцеобразный проход, осветив его с помощью своего фонаря. Это был идеально ровный круг, явно искусственного происхождения. Словно кто-то каким-то непонятным способом впечатал круг в скальную породу, а потом его вынул, оставив идеально гладкий, точно оплавленный желобок шириной тридцати пяти — сорока сантиметров. После этого круга вновь шло обычное туннельное расширение.

Когда я перешагнула через канавку круга, настроение у меня гораздо улучшилось. Но главное, я почувствовала себя так свежо и бодро, будто за плечами вовсе не было этого утомительного многочасового пути по подземным пещерам. Я подошла к ожидавшему Сэнсэя Валере. Вскоре к нам присоединились в таком же бодром духе Сергей, Николай Андреевич и сам Сэнсэй. Остальные же с «превеликой радостью», как выразился Женька, решили подождать нашего возвращения в пещере. Они почти сразу направились в зал, подальше от злополучного прохода. Сэнсэй улыбнулся, в шутку пожурив их за ленивые тела, и промолвил напоследок:

— Ну, ладно, ждите нас здесь, и мы когда-нибудь вернёмся.

Пока шли по туннелю, чувство внутренней свободы, появившееся у меня после прохода кольца, стало незаметно исчезать. Анализируя всё недавно произошедшее, я начала детально прокручивать его в своих мыслях, припоминая, что же этому предшествовало. Мне стало любопытно, только ли я испытала на себе столь непонятные изменения настроения. Позади меня замыкающим шёл Николай Андреевич, и я решила поделиться с ним своими наблюдениями. Оказывается, и он пережил ту же смесь противоположных чувств, испытывая и страх, и вдохновение, и прилив сил. Доктор высказал предположение, что, очевидно, мы прошли через какое-то силовое поле, находящееся в районе кольца.

Туннель начал ветвиться. Вскоре мы попали в замысловатый лабиринт, прямо как в сыре, где много ходов и все они похожи друг на друга. На нашем пути стали появляться такие неудобные проходы, через которые может пройти, петляя между скальными расщелинами лишь один человек. Причём, когда он выбирался оттуда на одиночный пятачок, его ждал новый сюрприз — несколько узких однотипных ходов. Здесь нам пришлось пробираться с помощью верёвки, соединявшей всех единым звеном с Сэнсэем. Без такой меры предосторожности запутаться в этих лазах и свернуть не туда, куда надо было, как дважды два. Я с ужасом подумала, как страшно потеряться в таких лабиринтах. Здесь не то что погибнешь от безысходности многочисленных тупиков, а от одних только панических мыслей. Моё Животное начало, казалось, так и караулило удобный момент для подвоха. И хоть я упорно старалась сопротивляться таким мыслям, всё же лёгкий страх невольно охватывал меня при проходе сложных и запутанных мест. Правда потом, когда мы благополучно выбрались из лабиринта, я почувствовала не только значительное облегчение, но даже некоторое удивление по поводу своего страха. Ведь чего, по сути, я боялась? Сэнсэй и мужчины были рядом. Кстати, Сэнсэй шёл по этим ходам довольно уверенно, явно бывал здесь уже не раз.

Мы вошли в очередную галерею пещер. Еле заметная тропа огибала сильно выпирающий скальный выступ причудливой формы. Я подумала, что наш неведомый путь пролегает дальше, но Сэнсэй внезапно остановился. Попросив нас немного подождать, он осветил фонариком это скальное образование. Потом забрался по его пологому склону, исчезнув за большим камнем. Через минуту послышался какой-то непонятный шум, похожий на проворачивание тяжёлого камня. Затем последовал щелчок и равномерный гул, длящийся несколько секунд. Сэнсэй вновь появился из-за камня и позвал нас к себе, освещая фонариком то место, где лучше всего было взбираться по скале.

Когда все добрались до Сэнсэя и зашли за камень, то увидели открытый вертикальный лаз в виде люка. В нём виднелись даже каменные ступеньки, уходящие вглубь, в кромешную темноту. Поодиночке мы осторожно стали спускаться друг за другом в бездну этого каменного колодца. Я уже практически всё выполняла на «автопилоте». Куда идём? Зачем идём? Эти вопросы теряли здесь всякий смысл. Просто шла какая-то внутренняя работа, нацеленная на твою моральную и физическую выносливость.

Через несколько метров вертикальный лаз плавно перешёл в горизонтальный. Он был узким, но потом стал заметно расширяться. Однако передвигаться всё равно приходилось на четвереньках. Сергей с Николаем Андреевичем уже начали шутить по поводу нашего нескончаемого ползания по шахте, рассказывая по этому поводу анекдоты и отвлекаясь таким способом от тяжёлой физической нагрузки. От их шуток и всем остальным стало намного веселей передвигаться. Вынырнув из-за очередного поворота, видимо на финишную прямую, мы заметили впереди дневной свет.

— О! — усмехнулся Сергей. — Мы что, гору насквозь прошли? А я думал, мы ползём в сердце недр.

Мы рассмеялись такому неожиданному концу наших приключений и удвоили силы для последнего рывка. Лаз, по мере приближения к свету, всё больше расширялся. Наконец мы встали в полный рост и пошли на свет. Однако когда достигли источника «дневного света», то увиденное заставило нас замереть на месте и позабыть обо всём на свете, в том числе и о трудном пройденном пути и натруженных, уставших мышцах. Мы застыли в немом изумлении, не ожидая и даже не предполагая, что когда-нибудь судьба предоставит нам возможность увидеть такое восхитительное чудо.

Перед нами предстал огромный холл, напоминающий половинку шара. Его стены выглядели, как монолитное чёрное стекло, которое было гладким, словно его кто-то оплавил. Но самым потрясающим оказался великолепный, белоснежный храм, сделанный в виде распускающего цветка лотоса, который стоял посередине чёрного холла. В диаметре храм был метров двенадцать, а в высоту — метров семь. Сотворён он был из камня, похожего на белый мрамор, но этот мрамор был какой-то неестественный, полупрозрачный.

Храм находился в центре огромной монады, украшавшей пол. Все иероглифы и сложные узоры этой монады были так чётко и ювелирно вырезаны, что я просто прониклась невольным уважением к тем, кто выполнил столь сложную работу. Ведь пол был изготовлен из непростого материала, точно такого, как и стены. При этом не было видно ни одного острого ребра иероглифов или узоров. Всё было гладко закруглено, словно обожжено. Замысловатые иероглифы такой же искусной работы были высечены над широким арочным проходом, в который мы вошли.

Это изумительное сочетание контраста чёрного и белого создавало необыкновенную гармонию помещения. Но самым потрясающим был дневной свет, который, казалось, исходил именно из глубины храма. Он был настолько нежным, мягким и приятным, что невольно порождал какое-то блаженное, успокаивающее состояние умиротворения и всеобъемлющей радости.

В храме имелся полукруглый вход. Внутри его виднелась белая перегородка, заслоняющая дальнейший обзор. Этот таинственный вход в светящийся храм больше всего привлёк наше внимание.

— Ну что, пришли в себя? — весело спросил Сэнсэй и, не дожидаясь нашего ответа, сказал: — Тогда пошли дальше.

Мы, не сговариваясь, все одновременно ринулись ко входу храма.

— Э-э, ребята, вы куда? — остановил нас с улыбкой Сэнсэй. — Нам в другую сторону.

Вопреки нашим надеждам, он повёл нас по огромному кольцу монады вокруг храма. Глаз нельзя было оторвать от такого грандиозного творения и его нежной красоты. Свет, исходящий от храма, был дневной, он не слепил глаза, но был достаточно ярким и освещал всё вокруг. И что удивительно, нигде не было видно тени ни от наших тел, ни от храма. Я провела рукой в воздухе, пытаясь создать тень на стене, но безрезультатно. Более того, моя рука каким-то непонятным образом хорошо освещалась как с одной стороны, так и с другой. Даже когда я близко свела обе ладони, то увидела между ними вместо тени всё тот же мягкий свет.

На другой стороне холла имелся точно такой же арочный выход, только с другими иероглифами по бокам. К нашему немалому удивлению и в храме с обратной стороны находился ещё один вход. Однако и там, кроме той же белой перегородки, видневшейся внутри, мы ничего больше не увидели.

Через вторую арку мы вышли из этого необычного места, попав в пещерный туннель. Правда, миновали буквально несколько метров в виде пары поворотов. Это меня даже заинтриговало. Ведь раз мы прошли мимо такого великолепного храма, значит впереди нас ждёт более потрясающее зрелище. Однако наш маленький отряд вошёл в небольшую комнату, искусно вырубленную и отделанную тем же чёрным материалом, что и стенки холла. С левой и правой стороны её стен располагались два больших, белых круга в виде выпуклых полупрозрачных щитов. Посередине, чуть в углублении комнаты, на каменном постаменте, к моему удивлению, покоился лошадиный череп с рогом во лбу, за которым находилась своеобразная ниша, аккуратно вырубленная в стене.

— Ух ты! — изрёк Сергей, едва мы вошли в комнату. — Так что, единороги и вправду существовали?

— Кто тебе такое сказал?! — усмехнулся Сэнсэй. — Это миф!

— А это что?

— А, это... — Сэнсэй посмотрел на череп, как мне показалось, каким-то тёплым, добрым взглядом. Однако произнёс совершенно противоположные своему душевному состоянию слова, не лишённые нотки юмора: — Не обращай внимания. Это «Чернобыль», так, мутация.

Все удивлённо глянули на Сэнсэя. Он улыбнулся.

— Да пошутил я, пошутил... Это просто подделка!

Сергей внимательно посмотрел на череп, посветив на него со всех сторон, и хмыкнул себе под нос:

— Угу, «подделка», как же...

— Лучше смотри сюда, — предложил Сэнсэй, обращая его внимание на белый, слегка выпуклый щит, метра три в диаметре, вмонтированный в стену.

Как только Сэнсэй навёл в его центр свет фонаря, щит начал светиться изнутри, освещая комнату мягким светом. Но как только Сэнсэй увёл луч в сторону, свет снова мягко погас, погрузив помещение в изначальное состояние.

— Нормально, — ответил Сергей. — А если посветить туда, эффект будет такой же?

И он показал на щит, вмонтированный в противоположную стенку.

— Да.

Мы поэкспериментировали игрой света и на втором щите, и на двух вместе, словно кучка первобытных людей, которым показали включатель и они по очереди щелкали им, дивясь такому «чуду».

— Я так понимаю, конечная цель нашего путешествия уже недалеко? — поинтересовался тихо Сергей у Сэнсэя, пока мы с Валерой наблюдали за световыми опытами Николая Андреевича.

— Да. За этим щитом, — указал Сэнсэй на левый щит.

Сэнсэй пытался развязать затянувшийся узелок своего вещмешка.

— Это что, сейф?

— Ну, что-то типа того. Вход.

— Вход? — Сергей с любопытством посмотрел на щит. — А там тоже вход?

Он кивнул на второй щит.

— Да. Только я бы не советовал туда попадать ни одному живому существу.

— Понятно. А как сюда проникнуть?

Сэнсэй глянул на него, слегка прищурившись, и с улыбкой предложил:

— А ты подумай.

Предложение Сэнсэя открыть левый щит заинтересовало и нас. Пока мы с Валерой создавали полное освещение помещения, Сергей и Николай Андреевич принялись отыскивать механизм, приводящий щит в движение. Они ощупали стену и сам щит. Сергей даже простукал вокруг него. Всё было гладко. Никаких тебе выступов, отдельных каменных блоков. Щит был словно впаян в стену. Лишь небольшой ободок, сделанный из того же белого материала, окаймлял его. Сергей задумчиво стал перед щитом, скрестив руки. Потёр подбородок, оглянулся и тут его осенило.

— Надо череп передвинуть!

— Не тронь старинный раритет! — с усмешкой вступился за череп Сэнсэй. — Он тут ни при чём.

— Да? Ну, тогда не знаю. По-моему, лучшая отмычка этому сейфу — пластид.

— Бесполезно, — сказал Сэнсэй, трудясь над неподатливым узелком вещмешка. — Этот материал нейтрален к любым химическим и механическим воздействиям... Он изготовлялся при абсолютном нуле. В состав смеси входили определённые ингредиенты, благодаря которым вещество становилось довольно текучим. Это давало возможность отливать из него любые формы. При застывании вещество сохраняло некоторое время пластичность. Можно было его спокойно дообработать. Но после окончательной кристаллизации оно становилось очень прочным. По прочности, можно сказать, ему нет равных. И износоустойчивость у него очень высокая.

— И насколько высокая? — полюбопытствовал Николай Андреевич.

— Ну, к примеру, — Сэнсэй глянул на его сапоги, — если на подошву, скажем на каблуки, как на самое уязвимое место твоей обуви, нанести всего один микрон этого материала, то ты бы смог всю жизнь бегать в них без единой царапинки.

— Хорошая вещь! — удивившись, по-хозяйски оценил Николай Андреевич.

— Мечта военных, — в свою очередь проговорил Сергей, похлопав по щиту, а потом озадаченно спросил, глядя на Сэнсэя: — Так как же его открыть?

Сэнсэй загадочно улыбнулся и ещё более интригующе сказал то ли в шутку, то ли всерьёз:

— Это вам не какая-нибудь седая древность этой цивилизации. Это высокие технологии предшествующей цивилизации...

Развязав наконец-то узел, он достал из вещмешка какой-то необычный маленький предмет в форме авторучки, который оказался, как потом выяснилось, миниатюрным, но довольно мощным фонариком. Слегка провернул его вокруг своей оси. И когда фонарик загорелся, отдал его Валере.

— На, подержи!

Потом Сэнсэй вытащил из вещмешка кусок ткани и тряпичный мешочек. Аккуратно расстелил на полу ткань и вытряхнул на него содержимое мешочка. Оттуда со звоном посыпались фигурные пластины, сделанные из серебристого металла.

— Это что, платина? — удивился Сергей, подняв один из них и повертев его в руках.

— Нет, гораздо ценнее, — ответил Сэнсэй, принявшись складывать фигуры в единый предмет. — Можешь не ломать голову. Этого металла ещё нет в известной вам периодической системе химических элементов...

Собрав какой-то необычной конфигурации предмет, отдалённо напоминающий неправильный изрезанный круг, Сэнсэй поднялся и приложил его к центру щита.

— Ну-ка, Валер, направь вот сюда свет, — указал он на одно из фигурных отверстий в предмете.

Валера выполнил его просьбу, целенаправленно посветив лучом этого фонарика, но ничего не произошло.

— Хм, — Сэнсэй убрал предмет со щита и повертел его в руках, словно что-то для себя вычисляя, а потом, вспомнив, воодушевлённо проговорил: — А-а-а, не так... Валера, посвети-ка!

Сэнсэй перевернул серебристую форму и прислонил её к щиту по-другому, указав, куда направить луч. И едва свет попал в указанное Сэнсэем отверстие, весь серебристый металл словно обдало сиянием изнутри, яркое свечение вспыхнуло во всех его прорезанных конфигурациях. После этого послышался глухой звук «пу-ф-ф-ф», точно паровоз спустил пар. И щит чуть приоткрылся, немного отделившись от стены. Мы устремились к нему. Но Сэнсэй остановил нас и попросил всех зайти в нишу, находящуюся за постаментом, на котором находился череп. А сам, открывая дверь щита, быстро прикрыл нос и рот платком и отбежал к нам, пока та отворялась, отклоняясь в нашу сторону.

— Сейчас... проветрится, — объяснил он нам, сворачивая свой носовой платок.

Странно, но никакого особенного запаха я не ощутила, даже затхлости не чувствовалось. Мне подумалось: «А если там какой-то опасный газ? Тогда почему мы вообще не вышли из этого помещения, а стоим, как кучка идиотов, за постаментом? Так же недолго и того... так сказать, составить компанию лошадиному черепу на долгие века». Но Сэнсэй вёл себя вполне спокойно, словно ничего страшного не произошло. Минут через десять он объявил:

— Ну всё, капсула готова к принятию гостей.

— Почему капсула? — удивилась я.

— Потому что капсула она и есть капсула, — проговорил с улыбкой Сэнсэй. — Даже если вся Земля взорвётся, одни капсулы и останутся.

Мы вышли из нашего необычного укрытия и направились в комнату, уже осторожно двигаясь за Сэнсэем во избежание других непредвиденных сюрпризов. Свои электрические фонари потушили почти сразу, поскольку там было достаточно светло. Комната оказалась небольшой, искусно выделанной таким же материалом, что и храм. На двух её противоположных стенках возвышались причудливые наросты в виде ярко светящихся белых шишечек, которые, очевидно, и создавали такую яркую иллюминацию. Одна из стенок была сделана в виде длинного белого шкафа с открытыми ячейками. На них лежали какие-то старинные свитки, папирусы, стояли небольшие амфоры с загадочными рисунками и ещё много непонятных вещиц. Сэнсэй привычно зашёл в комнату и, не обращая внимания на предметы, сразу направился к ячейке, где лежал тёмный, небольшой цилиндр. Аккуратно открыв его, он бережно вытащил оттуда какой-то старинный пергаментный лист, пробежал текст глазами, а потом с такой же аккуратностью засунул его обратно, прикрыв крышкой цилиндра. Эту замысловатую вещицу Сэнсэй неожиданно протянул мне.

— Держи, это то, что ты просила.

— Я?! — несказанно удивилась моя особа.

Я стала быстро рыться в памяти, усиленно вспоминая, когда я что просила у Сэнсэя. Но так и не вспомнив ничего конкретного, в растерянности произнесла:

— Спасибо... А что это?

— Это пергамент Агапита.

И тут меня осенило. От нахлынувшего волнения сердце учащённо заколотилось в груди. Я бережно приняла это бесценное сокровище. Подумать только, в моих руках находился пергамент самого Бодхисатвы Агапита, написанный по преданию самим Духом Святым! Пергамент того самого русского Бодхисатвы, который прославился далеко за пределами Киевской Руси и не только как искуснейший монах-врачеватель, но и как человек огромной духовной силы. Сколько тайн и легенд было связано с этим пергаментом и его обладателями!

Необычную историю об Агапите я узнала, когда наша компания вместе с Сэнсэем отдыхала на море. Это было в год моего окончания школы. Именно тогда Сэнсэй поведал нам о древнерусском лекаре XI века Агапите, монахе Киево-Печерского монастыря, от нетленных мощей которого люди продолжают исцеляться до сих пор. Агапит был непростым монахом. Это был Бодхисатва из Шамбалы, доживавший свой век в монастыре. Про него говорили, что в нём пребывал сам Дух Святой. Именно благодаря его неординарной Личности, Киево-Печерская Лавра стала впоследствии не только сосредоточием науки и культуры, но и крупным духовным центром Древней Руси.

Моя любопытная особа хотела было открыть цилиндр, но Сэнсэй остановил меня и сказал:

— Потом посмотришь.

Я бережно уложила цилиндр в рюкзачок под заинтересованные взгляды Сергея, Валеры и Николая Андреевича. Сэнсэй же подошёл к другой ячейке, где находился каменный ларец очень красивой резной работы. Свободно открыв его без всяких ключей и секреток, он извлёк оттуда золотую вещицу. Повертел в руках и слегка протёр её о свою одежду.

— О, — удовлетворённо проговорил Сэнсэй, — блестит, как новенькая.

Все столпились вокруг Сэнсэя.

— Это и есть тамга? — спросил Сергей.

— Она самая!

Мы с интересом стали разглядывать этот предмет. Он представлял собой золотую пластину, в виде бутона цветка лотоса, состоящего из трёх лепестков. Внутри него располагалась усечённая пирамида с глазом посредине. Над пирамидой в центральном лепестке возвышался объёмный треугольник, словно срезанная верхушка пирамиды. Внутри треугольника находились три выдавленных круга. На лепестках и основании цветка лотоса были нанесены параллельные изогнутые линии. В зрачок глаза пирамиды вставлен камешек, по виду напоминающий бриллиант. От такой красоты у нас невольно вырвались возгласы восхищения.

— Великолепная работа! — в восторге произнёс Николай Андреевич.

— Да всё это ерунда, — проговорил Сэнсэй. — Всё это золото... так, обрамление, которое постоянно обновляется.

— А рисунок? — поинтересовался Сергей.

— Он всего лишь означает принадлежность к Шамбале. А вот этот камешек в глазе, это да... Это самое главное.

Словно в подтверждение этих слов камешек завораживающе сверкнул, когда Сэнсэй чуть повернул тамгу в руках.

— Бриллиант? — спросил Сергей.

— Нет. Просто огранка мастерски выполнена, как у бриллианта. Хотя на самом деле это не бриллиант. Это искусственный камень внеземного происхождения. По структуре нечто среднее между стеклом и кристаллом. В мире не существует такого бриллианта, который стоил бы этого камня, — серьёзно проговорил Сэнсэй, и немного помолчав, добавил: — Он обладает удивительными свойствами для тех, кто имеет достаточно личной силы и знаний, чтобы им пользоваться. А для остальных людей этот камень не представляет никакой ценности... так, всего лишь стекляшка.

Он вытащил из кармана коробку, достал оттуда мягкую тряпочку и бережно, с любовью стал протирать тамгу.

— Данный кристалл — особый камень. Он способен хранить энергию вечно и не только хранить, но и приумножать заключённую в нём мощь. Этот кристалл очень древний. Мало того, что он имеет внеземное происхождение, так ещё с ним медитировало не одно поколение Прави. Он оказывает неоценимую помощь, особенно тем, кто работает над серьёзными медитациями... Кристалл изменяет частотные характеристики поля человека, который с ним соприкасается во время медитации... Он усиливает действие энергий. В результате, при постоянной работе с ним, владелец доходит до духовного уровня тех, кто ранее владел кристаллом и ушёл в Нирвану... В этом кристалле заключена сила многих поколений Прави.

— Интересная вещица, — проговорил Сергей. — Не удивлюсь, если этот камешек окажется единственным на планете Земля, так сказать «последним из Могикан», прибывшим из далёких разумных миров.

— Отнюдь не единственным, — возразил Сэнсэй. — Всего на Земле имеется семь таких камней. Пять камней находятся в тамге Владыки Шамбалы, один — в тамге Нави и один здесь, в тамге Прави.

— В тамге Нави? — удивился Николай Андреевич и осторожно спросил. — У сопредельной стороны?

— Да, — ответил Сэнсэй. — Это необходимо для уравновешивания монады. Правда, на той тамге другие знаки. Но камешек практически такого же размера, как и в тамге Прави.

— Нормально! — шокировано проговорил Николай Андреевич.

— Значит, в настоящем противостоянии выигрывает не сила камней, а сила духа соперников, — сделал свои выводы Сергей.

— Совершенно верно. Всё дело в накопленной личной силе обладателей этих камней.

— А Нави — это кто? Кандуки?

— Нет, конечно, — сказал Сэнсэй. — В иерархии темных сил Кандуки стоят на нижней ступени. А вот Нави — это уже конкретная проблема.

— Так получается, Этимоны и Гелиары борются не только с Кандуками?

— Да. Это можно сказать универсальные Воины Света.

Некоторое время мы молчали, наблюдая как Сэнсэй, о чём-то задумавшись, тщательно протирал тамгу.

— А как выглядит тамга Владыки Шамбалы? — наконец, решилась спросить я, нарушив это молчание.

— Тамга Владыки? — переспросил Сэнсэй и стал объяснять: — Ну, в принципе, тамга Прави некоторыми деталями схожа с ней. В тамге Владыки такой же цветок лотоса с пирамидой и глазом внутри. Только в оправу глаза вставлен камень гораздо больших размеров, чем у Прави и Нави вместе взятых. Это символ «всевидящего Ока», обозначающий Шамбалу. Над пирамидой же, в центральном лепестке, расположен малый глаз, в который вставлен ещё более интересный камешек. По своей плотности он намного превышает алмаз. Его малые размеры относительно больших камней отнюдь не преуменьшают его значимости. Он словно зёрнышко По. И сила, заключённая в нём, неиссякаема. Этот камешек символизирует абсолютную власть Бога, в том числе и над «всевидящим Оком»... В тамге Владыки Шамбалы цветок лотоса прикреплён к золотой круглой монаде, на которой имеется три больших камня, расположенных треугольником. Они символизируют в расшифровке созвездие Орион, откуда был доставлен маленький камешек, и не только... Эти камни указывают на божественную тройственность, силу и власть над жизнью и смертью. Этот знак в миру ещё называют знаком Грааля... Практически в комплексе изображений на монаде, включая цветок лотоса, есть символы всех мировых религий как обозначение того, что всё духовное в людском мире выходит из Шамбалы... Да, ещё по бокам от монады, так сказать в качестве украшений, которые были сделаны при последнем обновлении тамги, находятся скульптурные изображения на египетскую тему.

— Увесистая получается тамга у Владыки Шамбалы, — проговорил Сергей и с наигранным сарказмом добавил: — И вся ж из чистого золота.

— Ещё бы, это ведь не просто так, а самого Владыки, — в таком же тоне с улыбкой ответил Сэнсэй, а потом добродушно пояснил. — А вообще золото в данном случае использовалось как удобный материал, который не подвергается эрозии как, например, железо, и окислению как серебро. Так что золото — это всего лишь подходящий материал. А вот знаки... — И со смешком промолвил. — Только в наше время на знаковое значение тамги вряд ли кто обратит внимание. В лучшем случае, увидев её, подумают, что какой-то новый русский выпендривается.

— А где хранится тамга Владыки? — поинтересовался Николай Андреевич.

— Сейчас она хранится в такой же капсуле, при храме Лотоса, — и очевидно предвидя последующий вопрос от Сергея, открывшего было рот, добавил, — который находится в районе третьего глаза головы Осириса.

Сергей почесал затылок и со смешком сказал:

— Или этот мужик, Осирис, такой головастый, или же это ты опять надо мною издеваешься. — И умоляюще глянув на Сэнсэя, проговорил: — Честное слово, у меня сейчас мозги не работают, чтобы твои ребусы разгадывать. Давай лучше сам, добровольно рассказывай.

— Я над тобой вовсе не издеваюсь, — добродушно возразил Сэнсэй. — Храм Лотоса действительно находится в голове Осириса.

— Ну, надеюсь, это в переносном смысле? Или всё-таки в прямом?

— Почти в прямом, — улыбнулся Сэнсэй, — точнее сказать в рельефно-географическом.

Мы вопросительно уставились на него. А он, выдержав небольшую паузу, сказал: — Сейчас на том месте столица Древней Руси, град Киев.

— Киев?! — изумился Николай Андреевич.

— А где же располагается третий глаз? — спросил Сергей.

— Этот участок находится как раз там, где Андрей Первозванный по просьбе Иисуса возложил семена лотоса. Ныне там расположена Киево-Печерская Лавра, — уточнил Сэнсэй.

— Надо же, сколько раз бывал в Киеве и даже не знал об этом, — удивился сам себе Николай Андреевич.

— Кто бы мог подумать, что Киев является головой Осириса? — размышлял Сергей о своём. — Этот город у меня больше ассоциируется с событиями Чернобыльской катастрофы...

— Да, из-за этого Чернобыля чуть все карты не перепутались, — задумчиво проговорил Сэнсэй.

— Какие карты? — не понял Сергей.

— Ну какие? Предсказания о голове Осириса... Дело в том, что после взрыва реактор стал быстро разгораться. Естественно, никакие пожарные его бы не потушили. Ситуация стала настолько критическая, что Шамбала вынуждена была вмешаться. И этот процесс, к сожалению, зафиксировали специалисты, ибо в нарушение законов физики ядерная реакция вместо того чтобы нарастать, начала интенсивно сворачиваться... — И немного помолчав, очевидно размышляя о чём-то своём, Сэнсэй добавил: — Но, с другой стороны, если бы не Шамбала... и Киева б уже не было... И предсказания не сбылись.

— А что за предсказания? — спросил Николай Андреевич.

— Да длинная история, потом расскажу.

Сэнсэй закончил протирать тамгу Прави и, полюбовавшись проделанной работой, промолвил, обращаясь к Николаю Андреевичу.

— Кстати говоря, о легендах... Ты слышал миф о волшебном оке Гора?

— Да, — утвердительно ответил тот.

— А что это за миф? — живо поинтересовался Сергей.

Николай Андреевич поспешно пояснил.

— Это древнеегипетский миф. Сын Осириса Гор боролся со злым богом пустыни Сетом. Вначале Гор потерпел поражение, и Сет вырвал у него Глаз в битве. А потом Гор всё же победил Сета и отобрал у него своё волшебное Око.

— Верно, — сказал Сэнсэй. — А знаешь, что это было за «волшебное Око»?

Николай Андреевич растерянно пожал плечами. Сэнсэй кивнул на тамгу Прави.

— Вот это Око! И борьба шла за обладание силой этого камня.

— Значит... это был не миф... Это правда! — в изумлении произнёс Николай Андреевич. — Вот это да! Получается, это была борьба Прави и Нави?!

— Совершенно верно. Но об этом позже, — улыбнувшись, проговорил Сэнсэй.

Он аккуратно завернул тамгу Прави в тряпицу, и, уложив в коробочку, сунул её в карман. Мы же стояли в состоянии полного изумления и наблюдали за его действиями.

— Ну что, пошли назад? — неожиданно предложил Сэнсэй, возвращая нас к реальности.

Мы даже немного растерялись, поскольку уходить отсюда так поспешно явно никому не хотелось. Так долго добирались и на тебе, на самом интересном месте — «пошли назад».

— А-а... — протянул Сергей.

— Как, уже? — удивился Николай Андреевич.

— Что, всё? — почти одновременно с ним разочарованно спросила я.

— А чего вам, мало? — усмехнулся Сэнсэй, глядя на нашу реакцию. — Идёмте. Нам ещё назад сколько идти. Пока до ребят доберёмся... Да и вообще, — он улыбнулся, — налазился я уже тут с вами по этим горам...

Возражать особо никто не стал, да и бесполезное это занятие. Действительно надо признать, что путь назад тоже предстоял долгий и трудный. Однако я заметила, что когда Сэнсэй шёл сюда, он ни разу не пожаловался, что устал или чем-то недоволен. Наоборот, шёл так быстро, что мы еле поспевали за ним. А тут откуда что взялось... И всё же выходила я из этой каменной кельи с тайной надеждой побывать хотя бы в храме. Когда ещё такой случай представится? Видимо, подобные мысли были не только у меня одной. Когда мы передвигались по коридорчику, связывающему комнату с большим залом, Сергей начал расспрашивать Сэнсэя о храме.

— А что это за храм?

— Один из храмов Лотоса.

— А что там внутри?

— Да ничего особенного, Стиратель тени.

— А можно туда зайти?

— Да что там интересного? Храм как храм, — отшучивался Сэнсэй.

В это время мы вышли к завораживающему своей редкостной красотой и мягким светом древнему сооружению. Окунувшись в океан света, все невольно остановились, с замиранием сердца созерцая это диво. Особенно притягивал взгляд вход в храм. Так и хотелось подняться по его белокаменным ступеням и проникнуть в сокровенную тайну этого необыкновенного цветка. Мы посмотрели на Сэнсэя с немой мольбой в глазах. Он же опустил голову, немного подумал, а потом серьёзно произнёс:

— Ладно. Кто первый?

— А что, надо по очереди? — удивился Николай Андреевич.

— Да.

— А что там?

— Увидишь.

— Тогда первым пойду я, — вызвался Сергей.

Он благодарно взглянул на Сэнсэя и не спеша пошёл к входу, словно наслаждаясь самим моментом приближения к этому великолепному таинственному творению неведомой цивилизации. По мере приближения к свету его фигура становилась всё более тёмной и нечёткой, охватываемая со всех сторон светом. Он поднялся по ступенькам. И... дивный цветок принял его в свои солнечные объятия. Около минуты мы стояли молча, всматриваясь в таинственный проход храма. Но он по-прежнему сиял своим изумительным светом, не давая даже звуком малейшего намёка на присутствие там живого существа.

— Следующий, — спокойно сказал Сэнсэй и посмотрел на меня.

Честно говоря, в этот момент я испытала лёгкий страх. И всё же доверия к Сэнсэю во мне было гораздо больше, чем собственного испуга перед неизвестностью, таящейся за входом в храм. Я пошла ко входу в некотором волнении и ожидании того, что же мне придётся там увидеть. Излучавшийся свет был мягким и ласковым и это меня несколько успокаивало. Я смело вошла внутрь. Проход сворачивал направо, потом налево, приглашая пройтись по своему извилистому лабиринту, заполненному светом. Странно, чем дальше я заходила, тем больше испытывала какой-то необъяснимый нарастающий внутренний холод. Хотя воздух, который я вдыхала, был тёплый. Руки стали замерзать словно на морозе.

Из небольшого лабиринта я вышла в круглое помещение, видимо расположенное в самом центре цветка. Мне показалось, что его середина светилась ярче всего, словно столб солнечного света. И мне так захотелось окунуться в этот струящийся свет, поскольку подумала, что именно в нём я наконец-то согреюсь. Не раздумывая, я шагнула в середину и... Вместо предполагаемого тепла мною овладел такой леденящий холод, что невольно сжались кулаки. Сильная дрожь охватила всё моё тело, точно в него вонзили тысячу электрических иголок. Голова стала кружиться. Пол стремительно уходил из-под ног.

Со зрением стало происходить что-то неестественное. Яркий свет чередовался с какими-то тёмными пятнами, а скорость их движения стремительно нарастала. В конце концов вокруг всё исчезло. Сделалось совсем темно. Потом в темноте стали вспыхивать яркие точки. Они расширялись, становились цветными, соединялись друг с другом, превращаясь в объёмные живые картины. Попытка открыть и закрыть глаза ни к чему не привела, картины как были, так и остались. Более того, я совершенно потеряла ощущение тела. Вместе с этим исчезли и чувства, и мысли, как будто я стала независимой и свободной от земного мира. И хотя картины были более чем устрашающие, воспринимала я их почему-то спокойно. Вместо тревоги присутствовала необыкновенная ясность, глубинная суть понимания происходящего вокруг.

События сменялись одни за другими, проявляясь то фрагментарно, то в глобальном масштабе. Крушение огромного моста, смерть всемирно известного религиозного деятеля, разрушительные землетрясения, наводнения, смерчи, цунами, стирающие волнами населённые пункты. Неожиданно проснувшиеся вулканы, уничтожающие выбросом своего пепла и лавы всё живое на своём пути. Таяние ледяных шапок полюсов, столкновение огромных айсбергов. Стремительный подъём уровня океана, вод рек. Целые прибрежные мегаполисы уходили за считанные часы под воду. Некоторые прибрежные государства вообще исчезали с лица Земли за достаточно короткий промежуток времени. И все эти катаклизмы происходили, словно приливной волной — внезапно нахлынули, потом затихали, затем снова накатывались, только с ещё большей силой, большими разрушениями и снова временно затухали.

На Солнце происходили невероятно сильные вспышки. Острова и континенты сдвигались со своих мест, сближаясь довольно быстро в единую сушу. Тёплые течения океанов поменяли свои русла. Времена года перепутались. Резкое потепление сменилось резким похолоданием. Неурожаи, голод, разруха... Какое-то сплошное царство паники и хаоса. Ужас глобальных катаклизмов объял всю планету. Единственные участки суши, которые меньше всего пострадали от природных стихий, были некоторые районы Евразии, словно последний духовный оплот и приют гибнущей цивилизации...

Картины стали исчезать так же стремительно, как они появлялись, разъединяясь на отдельные фрагменты, сужаясь до точки. Всё вновь потемнело. Внезапно вернулось ощущение собственного тела. Вспыхнувший яркий свет вновь возвратил и чувства, и мысли. Как ни странно, но я по-прежнему устойчиво стояла на том же месте. Правда, мои ногти до боли впились в ладони. Осознав это всё и вспомнив об увиденных картинах бедствий, меня охватил жуткий страх. Не понимаю почему, но я была твёрдо уверена, что увиденное случится в ближайшие годы. Тягостная безысходность, граничащая с апатичностью, охватила меня, когда я по инерции вышла из столба света и направилась в следующий лабиринт. Пугающие сцены катастроф одна за другой прокручивались в памяти, усиливая в моих мыслях страх и отчаяние перед грядущим.

Поглощённая этим гнетущим состоянием, я не заметила, как очутилась на выходе из храма. Под аркой, которая не так давно впервые открыла перед нами столь удивительную, чарующую взор панораму, задумчиво стоял Сергей, ожидавший остальных. Я молча присоединилась к нему. Весь увиденный кошмар снова и снова прокручивался в голове. Охваченная страхом неизбежной гибели, я смотрела со щемящей душу тоской на это великолепное сооружение неведомой цивилизации, на безупречность его линий, его неповторимое сияние и белоснежную чистоту. И меня неожиданно осенило, насколько разителен контраст между вечными духовными ценностями и тем, что временно, негативно, порочно. Сколько цивилизаций, сколько природных катаклизмов пережило это сооружение? И дело даже не в нём, а в тех, кто его создавал. Это какую надо иметь базу знаний, чтобы обезопасить этот храм на многие тысячелетия вперёд от каких-либо разрушительных воздействий?

В этот момент моих размышлений на выходе из храма показалась фигура Николая Андреевича. Удивительно, но она была не просто окружена светом. Создавалось такое впечатление, словно его тело охвачено плотным кольцом радуги, от которой отскакивали снопы искорок. Особенно их много было вокруг головы. Мне почему-то это напомнило эффект Кирлиана. Но только стоило Николаю Андреевичу выйти из храма, это свечение вмиг пропало. Заинтересованная таким необычным явлением, я немного отвлеклась от своих мыслей и стала более внимательно следить за «входом-выходом» из храма. Через минуту после того как к нам присоединился Николай Андреевич, в проёме появился Валера. Его свечение было гораздо объёмнее и насыщеннее. Оно настолько красиво переливалось, что даже Николай Андреевич не удержался от тихого комментария:

— Ого! Да, парень явно за эти месяцы постиг гораздо больше, чем мы за столько лет рядом с Сэнсэем.

Но когда выходил Сэнсэй, все присутствующие невольно затаили дыхание. Мы даже не сразу поняли, что это — Сэнсэй. Это был Некто с огромной, ослепительно сияющей аурой. На нём была белая туника. Белокурые волосы обрамляли очень красивые, правильные черты лица. Но, пожалуй, самыми необыкновенными были его глаза, его неповторимый до боли знакомый взгляд. И тут меня неожиданно осенило, где я видела этот взгляд. Когда-то давно мы с нашей компанией отдыхали на море. Мне приснился тогда довольно странный сон о Красном Всаднике, спускавшемся с вершин гор. Его потрясающий взгляд, взгляд Ригдена Джаппо, до мельчайших деталей всплыл сейчас перед глазами.

Внутренний трепет охватил всё моё существо. Внезапно «Цветок лотоса» сам по себе проявил своё невидимое, но вполне ощутимое «колыхание лепестков» в солнечном сплетении. Чувство восхищения перемешалось с чувством умиротворённости от столь потрясающего реального видения истинного Лика. Внутри мне стало так спокойно и хорошо, словно кто-то саму душу укутал в пелену белоснежных нежнейших лепестков.

Это необычное видение длилось всего несколько секунд. Но каких секунд! Секунд из цикла неизвестной Вечности. Секунд, оставляющих свой неизгладимый след в самом священном уголке души. Секунд, память о которых даже через многие годы с волнующим трепетом в точности воспроизводит свои восхитительные кадры, заставляя вновь и вновь пережить эту невероятную гамму возвышенных чувств, неподдающихся словесному описанию. Над этим мигом время действительно было не властно.

Как только это великолепное Существо стало под арку выхода из храма, свет словно дрогнул, ослепив глаза на какое-то мгновение. Но когда зрение пришло в норму, мы увидели, что к нам шёл Сэнсэй с привычными для нас чертами лица, в явно приподнятом воодушевлённом настроении, в обычной своей походной одежде, с рюкзаком за плечами. Поражённые таким резким преобразованием, мы в немом удивлении созерцали его приближение. Он же, с добродушной улыбкой подойдя к нам, оглянулся на храм, а потом сказал:

— Ну что, довольны ваши душеньки?

— Ещё бы! — ответил за всех Сергей.

— Тогда в путь, друзья.

И первым вошёл под арку скалы, переходящую в туннель. А мы, бросив прощальный взгляд на великолепный храм Лотоса, не договариваясь между собой, одновременно преклонили перед ним головы. Видимо, такое искреннее желание зародилось у каждого из нас в душе и, очевидно, оно было настолько сильным, что никто из нас не постеснялся это сделать в присутствии остальных. Сэнсэй остановился и, глядя на нас, со смехом произнёс:

— Пошли уже, фанатики!

Обратный путь со сложными переходами я почти не замечала, автоматически преодолевая препятствия. Моим настоящим лабиринтом, который я в реальности проходила, стали мысли, вернее тот фейерверк из двух различных состояний, который был порождён в стенах таинственной пещеры с древним храмом. Картины катастроф и природных катаклизмов переплетались со спокойным взглядом Ригдена. И этот взгляд давал какой-то поразительный эффект: он успокаивал, ласкал душу своей необыкновенно проникновенной добротой. Под его натиском животный страх испарился вовсе, словно его никогда и не было. Теперь картины стихий уже спокойно прокручивались в голове, давая мне возможность анализировать увиденное.

Как же хрупка наша человеческая цивилизация, так гордящаяся своими высокими технологиями! Один вздох Земли и вместо городов — руины, вместо полезной техники — груда ненужного металлолома, вместо мирного общества — кланы, воюющие за кусок хлеба и земли. Как ненадёжно и призрачно всё то материальное, на накопление которого люди тратят всю свою жизнь. Сколько нервов, душевных сил растрачивается впустую! А сколько чёрного негатива выбрасывается человеком в окружающее пространство, заставляя страдать от этого не только людей, но и природу и всё живое в ней. Разве после всего подобного злодеяния может быть удивительным то, что Земному терпению приходит конец?..

За раздумьями я не заметила, как пролетело время и мы вышли к знакомой пещере. Кстати, на сей раз все прошли кольцевой проход достаточно обыденно, без всяких психологических фокусов. Оставшиеся ребята мирно спали, расположившись в «зрительской» лоджии кто где. Мы тихонько поднялись к ним, чтобы их не разбудить, и с усталостью уселись на каменные скамьи.

— Ну, ещё часок на отдых и надо продвигаться назад, — сказал Сэнсэй, устраиваясь поудобнее.

Он улёгся на скамейку, положив рюкзак под голову. Мы тоже последовали его примеру.